Администрация Октябрьского района г. Могилева

Версия для слабовидящих

Голод, холод и непреходящий страх Печать E-mail
19.03.2021 г.

«Для меня, в то время пятилетнего ребенка, война началась с темноты. По вечерам в Могилеве не светились окна, исчезло уличное освещение. Благо, летом темнеет поздно,-- вспоминала могилевчанка Александра Аликберова  (в девичестве—Коржавина).—Город погрузился в темноту, потому что соблюдалась светомаскировка на случай бомбежки самолетами вражеской авиации.Люди, жившие  в частном секторе, устраивали на огородах укрытия – копали окопы, щели, сооружали блиндажи, чтобы прятаться во время налетов».

Блиндаж в саду Саульской

Шурочка Коржавина жила с бабушкой и дедушкой на ул. Боткина возле областной больницы – ныне скорой медицинской помощи. На месте их дома сейчас находится смотровая площадка перед спуском по металлической лестнице в Подниколье. «Это место издавна называлось Костерня,-- поясняла в своих рассказах Александра Сергеевна.—Когда начали рыть окопы на склоне улицы Боткина, которая прежде называлась Гвоздовкой, находили множество человеческих костей, что подтверждало название горы». К дедушке и бабушке Пусковым Шурочку привезла из Бобруйска ее мама в 1937 г.—после ареста мужа. Женщина опасалась, что и ее могут арестовать, как жену врага народа. Чтобы уберечь годовалую доченьку от детдомовской судьбы, доверила ее своим родителям. «Маму из Бобруйска эвакуировали после большой бомбежки вначале в Сталинград, потом в Уфу, где она почти до конца войны работала на заводе, изготавливала авиационную фанеру,-- об этом Александра Коржавина узнала в 8-летнем возрасте. Когда их семья воссоединилась в 1944 г. после освобождения Могилева. О судьбе отца стало известно, что он провел в лагере 7 лет, был комиссован по состоянию здоровья. Умер по дороге из лагеря в г.Ейск, куда его направили.

…Но вернемся мысленно в лето 1941 года. Дедушка нашей героини, Авраам Митрофанович, тоже выкопал и оборудовал блиндаж на той же улице, где жил, но ближе к Мышаковке в большом саду, который все называли по фамилии дореволюционной владелицы—садом Саульской. Обстрел Могилева немцами продолжался все то время, пока город оборонялся. Метрах в двадцати от блиндажа Пусковых советские военные установили зенитку. «Взрослые опасались, что немцы, пристреливаясь к зенитке, попадут и в наш блиндаж,-- признавалась в пожилые годы женщина.—Вдруг стало тихо. Замолчала наша зенитка. Кто-то спустился в дедушкино сооружение и сказал, что наши части оставили город. Бабушка заплакала в голос. Из блиндажа выбирались с опаской. Меня от страха стало знобить. Помню , что дедушка сказал мне словно взрослой: « Не бойся. Будет, как будет -- как Бог даст».

 Мы остановились на горе и смотрели вниз на Подниколье, на Днепр. Казалось, там все вроде было без изменений. Приглядевшись, я увидела, что вдоль реки движется зеленая масса. Оказалось, то передвигались захватчики. Немецкие солдаты шли не торопясь…»

Дед предсказал оккупантам судьбу Наполеона

Александра Сергеевна вспоминала, что первые немецкие солдаты, вошедшие в Могилев, не проявляли враждебности к мирному населению. Вряд ли она, пятилетний ребенок, могла это понять. Скорее всего, оценки поведению гитлеровцев давали в разговорах между собой  взрослые. Девочка, как губка, впитывала эмоции дедушки и бабушки. Впечатления  родственников превратились в собственные на всю оставшуюся жизнь. По ее словам, оккупанты просто не замечали до поры до времени местных жителей. Они смотрели на могилевчан , как сквозь прозрачное стекло, не видя в них людей. Они обращали на горожан внимание тогда, когда от тех требовались какие-либо услуги. Всех мужчин, в возрасте от 16 до 60 лет, сразу куда-то увели. К радости близких, Авраам  Митрофанович, как и соседский 16-летний парнишка, вернулся домой через три дня. Они сразу же принялись носить воду в ведрах на коромыслах из Днепра для нужд немецких солдат. Городской водопровод был выведен из строя. Оккупанты мылись, стирали, готовили еду, требуя чистую воду. Чужаки вели себя не просто по-хозяйски, а по-барски. Вся живность во дворах была выловлена гитлеровцами в первые же дни.

На стенах домов, на заборах появились распоряжения и указы со всевозможными запретами в адрес населения. На улицах появились евреи с желтыми шестиконечными звездами, нашитыми на одежду. Они разбирали завалы и наводили порядок. Находились смелые люди, которые стремились увести из города еврейских детей по чужим метрикам. Пусковы отдали документы внучек для спасения двух соседских девочек, с которыми Александра Коржавина встречалась после Победы. Их родителей расстреляли фашисты, как и других евреев, попавших в гетто.

«Как-то я услышала разговор взрослых. Дедушка говорил соседке, что будет еще хуже, но не навсегда. «А потом?»--спросили его. Он ответил, что с немцами будет как с Наполеоном,-- вспоминала Александра Сергеевна.—Я узнала кто такой Наполеон, только повзрослев. Поэтому всегда считаю своего дедушку патриотом, который в самое тяжелое время для страны не сомневался в победе советского народа над гитлеровцами.

Выбор в пользу жизни внучки

Коржавина рассказывала о том, как в оккупацию бедствовали обычные горожане. Их семья в первую военную зиму мерзла  в холодном доме: не было дров для отопления. За ночь вода в ведре покрывалась коркой льда. Шурочка так ослабела, что у нее опухали  и местами гноились колени и руки. Авраам Митрофанович, достав кое-какие продукты, отвел внучку к немецкому врачу. Тот выписал ребенку мазь, которой смазывали больные места. Девочка грела руки на солнце через оконное стекло. Почти до летних дней она держала руки в ватных мешочках, пошитых бабушкой по размере ее рук. Чтобы ткань не соприкасалась с пораженными местами, в мешочки вставляли палочки-распорки. К концу лета руки зажили, но еще долго болели и синели на холоде. Колени тоже болели, но меньше. Окончательно Александра Сергеевна излечилась от этой напасти только к 40-летнему возрасту.

Кроме холода донимал и голод. К весне 1942 г. у Пусковых закончились довоенные запасы сала, картофеля, овощей. Дедушка подрабатывал на рынке, оказывая мелкие услуги по разгрузке саней-телег или уборке торгового места, после чего приносил домой что-нибудь из еды. Но на всех не хватало. Ели молодые листья липы, сныть, лебеду, щавель… «От таких условий жизни заболел и дедушка. У него был гнойный плеврит. «Понимая, что в условиях голода и холода бабушке не вытянуть нас двоих, больных, дедушка в возрасте 63 лет покончил жизнь самоубийством,-- с горечью признавалась пожилая внучка.—Так что я живу благодаря его жертве, в глубоком неоплатном долгу перед дедом. Он сделал выбор между своей и моей жизнью в пользу спасения меня».

«Не смогла простить немцев»

После освобождения Могилева многие ослабленные дети заболевали корью. Заболела и Шурочка. Едва выжила. На сей раз ее может быть спасло возвращение из эвакуации мамы.

…1 сентября 1944 г. Саша Коржавина в 8-летнем возрасте пошла в 1-й класс. Первоклашками одновременно становились и семилетки, и десятилетки, а случалась и 11-летние дети. 

Воспоминания Александры Сергеевны записала когда-то девушка, жившая по соседству. Женщина болела, старела и очень хотела, чтобы осталась память о пережитом ею. Она рассказывала студентке и о наводнении, вызванном в 1942 –м году разливом Дубровенки, и о казни врачей-подпольщиков из больницы, напротив которой жила в детстве. О том, как в первую военную зиму немцы еще отпускали в город военнопленных из Луполовского концлагеря, чтобы те просили у горожан еду для себя. Если кто из отпущенных не возвращался вовремя, то в лагере взамен расстреливали десяток пленных. Александра Сергеевна, детство которой во время оккупации ограничивалось домом и двором дедушкиного хозяйства, помнила состояние непреходящего страха, в котором приходилось жить. «Меня это состояние долго тревожило, мучило, лишало уверенности в себе,-- доверчиво говорила старушка соседской девушке, записывавшей ее воспоминания. -- Очень долго я ненавидела немцев. Всех—и медсестер в серых форменных платьях, и солдат в зеленой и черной форме, и тех, о чьих, зверствах на нашей земле, читала, и военнопленных, отстраивавших в первые послевоенные годы Могилев из развалин. Некоторое облегчение почувствовала спустя много лет, когда узнала, что немецкая нация осознала свою вину в горе, принесенном покоренным народам. Я поняла, что это уже другая нация. Но в душе я все равно не смогла до конца простить немцев. Не получилось»,-- этими словами заканчиваются воспоминания человека, уже ушедшего в мир иной.

Людмила ГРИШАНОВА.

PS. Автор благодарит за оказанную помощь в подготовке статьи библиотекаря Могилевской городской библиотеки им.К.Маркса Алесю Тарасенко.

Последнее обновление ( 19.03.2021 г. )
 
« Пред.   След. »

Сайт Президента Республики Беларусь Национальный правовой Интернет-портал Республики Беларусь Национальный центр правовой информации Единый портал электронных услуг МНИС Могилевский межрайонный отдел Государственного комитета судебных экспертиз Республики Беларусь Единый государственный регистр Могилевский городской исполнительный комитет Могилёвский областной исполнительный комитет

© 2012-2021 Администрация Октябрьского района г. Могилева.
Разработка и поддержка: Государственное предприятие «МОЦИС», г. Могилев